Первый взвод дошел уже до опушки леса, который точно поглощал людей. (Они, может быть, передвигались дальше ползком? Или прятались в кустарниках?) Но стрельба там стала учащенной, торопливой, и среди монотонно-злых звуков немецких автоматов сильно стали слышны коротенькие и четкие очереди наших автоматических ружей, которые казались Дементьеву особенно бодрыми. Там начиналось то самое главное, для чего их послали.

Дементьев глядел вслед своей быстро идущей роте. Он видел спины, хлястики шинелей, и вид этих спин пробудил в нем чувство опасности: точно что-то грозило всем этим людям. И вдруг чутье, выработавшееся на всем кровавом опыте этой войны, подсказало Дементьеву, что нужно сделать. Он ускорил шаг, обгоняя бойцов. Он спрашивал, где командир взвода, и, обгоняя его, передалось по цепи: «Командира взвода к политруку».

Командир взвода, очень тоненький, высокий, слегка сутулый, как это бывает с людьми подобного сложения, поджидал уже Дементьева, и его большеглазое, курносое и бледное лицо улыбалось приветливо и заинтересованно. Они поздоровались и назвались друг другу. Засыпкин Александр Ильич — так звали командира взвода.

— Я поговорить с вами хочу, товарищ младший лейтенант, — сказал Дементьев. — Наши вошли уже в бой. Не лучше ли будет вашему взводу остановиться здесь и прикрывать тыл… Ведь, кто их знает, могут танки выскочить…

— Это точно, — хмурясь и в задумчивости покачиваясь, сказал Засыпкин. — Точно, — добавил он оживленно.