Вдруг все в мире содрогнулось. Это близко загрохотало орудие. И Дементьев, точно его позвал кто-то, пошел в ту сторону, откуда слышен был этот грохот. Он увидел длинный, несколько необычно приподнятый кверху хобот орудия, все тело которого было замаскировано размашистыми ветвями ели, под которой оно стояло. Видно, что около этого орудия совсем недавно юла жестокая схватка. Появились женщины, которые казались маленькими в своих мешковатых шинелях. Это были совсем молодые девушки… Они осторожно помогали вставать, они ободряли, они говорили те ласковые слова, бессмысленно-нежные слова, которые сказали бы впервые своим возлюбленным и детям…

Дементьев пошел к девушкам-санитаркам, чтобы узнать о раненых своей роты. Вдруг: «Воздух, воздух!» — закричали с поля. Дементьев кинулся туда… Самолеты, множество самолетов летели над деревней, и близко ударили зенитки… Земля взревела и вздрогнула — где-то близко упали бомбы. Дементьев увидел, что некоторые бойцы его роты, залегшие по краю лощины, в которой скрылись немцы, прекратили стрельбу, другие то вскакивали, то опять падали на землю и жались к ней, третьи беспорядочно метались, прячась в кустарниках. Немцы, уже загнанные в лощину, видимо, ободрились, и треск их автоматов стал опять ожесточеннее.

Но среди рева и сотрясения взрывов по-прежнему были слышны легкие, лопающиеся выстрелы зениток. Артиллеристы также добавили во все это свою долю грохота. Еще один снаряд по «навесной траектории» полетел в направлении неприятельских окопов.

Командир взвода командовал:

— Огонь! Огонь!

Вдруг вверху сверкнуло голубое пламя, что-то загремело, но по-новому. Рыжий огонь мелькнул между деревьями.

— Самолет упал! Наши второй самолет сбили! — крикнул Дементьев. Опять сверкание, холодное и голубое, опять гром. Третий…

— Ура, ура зенитчикам! — воодушевленно грохнуло по цепи. Обстрел лощины, запятой немцами, возобновился.