Б у т о в. Высоцкий.

С е р г е й. Ага. Так. Высоцкий, папаша, - это у нас на заводе, чертежник.

С у ш к о в. Чертежник?..

Марья Алексеевна плачет.

Не вовремя зашел ты, молодой человек...

С е р г е й. Может, я покажу комнату?

С у ш к о в. Покажи. Про условия сказать не забудь.

Сергей и Бутов уходят.

С у ш к о в. Пока не придет шелковая, не приму... Не плачь, мать. Такие поступки надо карать без жалости. У нас еще дочь: какой пример она видит? И не заслужила Ксения, чтобы плакать о ней: у нас за Павла душа болит; а у нее только скверность на уме... (Загораясь горем и гневом.) Чтоб я о ней и не слышал больше! Имени ее чтоб не слышал - поняла?!

Ф и л я (в оцепенении). Господи, господи, что же это делается, что делается...

Б у т о в и С е р г е й возвращаются.

Б у т о в. Комната подходящая. Завтра, с вашего разрешения, перееду. Простите, что некстати зашел. До свидания. (Идет к выходу.)

С у ш к о в. Погоди! Ты хоть кто будешь-то?

Б у т о в (приостановился). Б у т о в. Родион Николаевич Б у т о в.

3. НА МОСКВЕ-РЕКЕ

Набережная. Москворецкий мост. Еще светло, но по ту сторону Москвы-реки уже зажигаются огоньки в домах. Малиново садится солнце. Река еще не стала. В этот день выпал первый снег; на земле он растаял, но на крышах и парапете набережной лежит кое-где, тонкий и пушистый. У л и ч н ы й ф о т о г р а ф расположился на набережной со своим треножником, передвижной декорацией и гардеробом: черкеской с газырями, мундиром с эполетами и т. д. Фотограф снимает сидящего перед ним и з в о з ч и к а. Извозчик в толстом армяке, башлыке и рукавицах снимается на фоне декорации, изображающей пальмовую рощу.

Х л е б н и к о в-с ы н и М и ш а идут по набережной.

Х л е б н и к о в. Такими вещами не шутят! (Перегибается через парапет.)