Миша. Шура, ну пожалуйста, уйдемте отсюда! Шура, ну я вас прошу!

Х л е б н и к о в. Брысь. Посмотри, Миша, какая вода. Течет водичка, течет, течет... Давай вместе, а? Я тебя брошу, хочешь?

М и ш а. Опять шутите. Вы меня не поднимете даже.

Х л е б н и к о в. Нет, тебя я не возьму с собой. Будешь ты существовать или нет, от этого ничего не изменится.

М и ш а. Ошибаетесь, изменится. Тогда наша фирма будет называться не "Тропов и сын", а просто "Тропов".

Х л е б н и к о в. Это ты остришь?

М и ш а. Почему острю?

Х л е б н и к о в. Значит, серьезно?

М и ш а. Серьезно... (Смущаясь.) Я же не виноват, что я не такой образованный, как вы, Шура.

Х л е б н и к о в (смотрит вниз). Глубина здесь достаточная, не знаешь?

М и ш а. Смотрите - хорошенькая!

Х л е б н и к о в. Беги за нею!

М и ш а. Бежим вместе!

Х л е б н и к о в. Брысь. Как ты думаешь: хватит у меня характера не кричать и не шлепать конечностями по воде, когда меня до костей пронижет этот холод, когда он вольется в носоглотку, в пищевод, в мозг, в душу...

М и ш а. Просто ужас, до чего вы допились. Я не могу это слышать!

Х л е б н и к о в. На моей могиле... Тело мое, разумеется, вытащат... Отец об этом позаботится... "И в распухнувшее тело раки черные впились..." А зимой раки есть?

М и ш а. Вы не утонете, а только простудитесь насмерть.

Х л е б н и к о в. На моей могиле - да слушай же, черт тебя побери, это моя последняя воля! - на могиле поставить памятник, изображающий вход в туннель. Вход в туннель. Усваиваешь?

М и ш а (сквозь слезы). Усваиваю.

Х л е б н и к о в. И на цоколе надпись: "Здесь покоится Александр Александрович Хлебников. Он оставил своему родному городу вечную благодарную память о себе..." Черт, надо бы еще что-нибудь присочинить, да некогда. В общем, в этом духе, понимаешь?