— Это у вас в колонии или, как там, детском доме, форма такая? — деловито спросила Нюшка. — У всех, да?

— Нет... это не в детдоме, — пояснил Степа. — Такую только комсомольцы носят... юнгштурмовка называется.

— А ты уже комсомолец?.. Давно?

— Не очень.

— Справный костюм, — похвалила Аграфена, поправив зеленую фуражку на голове Степы. — Совсем как красноармеец... Смотри-ка, Таня!

Сестренка уже не плакала. Вытерев кулаками мокрые щеки, она смущенно улыбнулась и, подойдя к Степе, уткнулась ему в плечо.

И опять в глаза Степе бросилась ее остриженная голова.

— Почему тебя, как мальчишку, оболванили?

Таня вспыхнула и, отвернувшись, принялась повязывать голову косынкой:

— Болела я... вот и остригли.

— А мы тебе письмо написали, — сказала Нюшка. — На двух страницах... Вот только отправить не успели.

— О чем письмо? — спросил Степа.

Нюшка и Таня переглянулись: говорить или нет?

— Тут, Степа, такое дело... — заметив замешательство девочек, пояснила Аграфена. — Таня в город засобиралась... Не могут ли ее там в колонию принять?

— А что? Плохо у дяди? Обижают ее?

— Нет, по головке гладят. Живет — песенки поет... Как сыр в масле катается! — сердито бросила Нюшка.

— А ты помолчи! — остановила ее мать и, обернувшись к Степе, уклончиво сказала: — Плохо не плохо, а все же к родному братцу поближе хочется.

— Не знаю, тетя Груня... — растерянно ответил Степа. — Я ведь теперь и сам не в детдоме. Нас всех, у кого есть родственники, по домам рассылают. Вот я и приехал поступать в вашу школу.