Панфилов повернулся к шоферу, чтобы приказать ему двигаться вперед. Но в это мгновение первый солнечный луч, вырвавшись из-за вершины горы, ударил в лобовое стекло машины и ослепил генерала. Сразу, как это бывает только в горах, золотистый поток света внезапно и неудержимо заполнил плато, дремавшее под сиреневой дымкой. Оттуда, со стороны солнца, донеслось сначала нестройное, а потом окрепшее «ура».

Панфилов проворно выскочил из кабины и поднёс к глазам бинокль. То, что он увидел, и обрадовало и несколько озадачило его. Вокруг тех окопов, которые он заприметил раньше, вспыхивали условные разрывы снарядов, а на окопы стремительно бежали бойцы, забрасывая их учебными гранатами. Бойцы бежали яростно, спотыкались, некоторые падали, снова вскакивали и снова бежали, изготовив винтовки для штыкового удара. Все это живо напомнило Ивану Васильевичу картины подлинных боев, участником которых был он и в первую мировую войну, и в годы революции.

Бойцы ворвались в окопы, стали невидимыми. По той тишине, которая сразу нависла над «полем боя», Панфилов почувствовал, что там произошла какая-то заминка, за которой неминуемо последует спад боевого порыва, а может быть, и растерянность — роковая спутница поражения. Это он тоже отлично знал по боевому опыту минувших лет. Но тут догадка осенила его, и генерал, опустив бинокль, с удовлетворением погладил щеточку черных квадратных усов.

С противоположной стороны донеслась стройная ружейная пальба, лихорадочно застучали станковые пулеметы, а спустя минуту оттуда, подминая на бегу кусты, вырвалась новая волна бойцов и, пустив в ход те же гранаты-болванки, ринулась на солдат, занявших окопы. Генералу теперь хорошо было видно без бинокля все «поле боя». Один из бойцов, на голову выше остальных, ловко выбил из рук выскочившего ему навстречу «противника» винтовку, схватил его под мышки и, высоко подняв на могучих руках, прыгнул вместе с ним в окоп.