– Летит! Смотрите, Алексей Максимович! – закричал Рокитский.

В желтую комнату вошел человек в сером плаще.

Сел около радиоприемника, откинул голову на спинку кресла.

Это Ромен Роллан, горбоносый, широколобый, усталый, спокойный. В комнате свежо, на Роллане пиджак с седым ворсом.

Горький настроил радиоприемник.

– Говорит «Луна», – раздался голос. – Небо над нами чернеет. Тишина. В верхнее смотровое отверстие гондолы мы видим над собой медленно раздувающиеся прозрачные стенки оболочки баллона нашего стратостата. Он кажется сумрачным небом.

Рокитский смотрел в бинокль.

Высоко-высоко стратостат круглел в небе, как маленький серебряный плод.

– Говорит «Луна». Слушайте! Слушайте! Слушайте! Стенки гондолы нагреваются солнцем. За иллюминаторами черно. Горят звезды. Внизу все расширяется пустая даль.

На земле гудели пчелы, прилежно возвращаясь к цветам.

В небе над Москвой висел стратостат с искрой гондолы под ним.

Ниже него, уступами диаграммы, белел след высотного самолета.

– Спуск будет трудный, – сказал Горький и постучал пальцами по столику. – На водороде, видите ли, летят. Им газ неудобно выпускать. Пустые стенки начнут тереться складками. А это шелк. Значит, искра. Очень надо лететь аккуратно...

– Говорит «Луна». Приборы работают прекрасно. Мы берем пятидесятую пробу атмосферы. Слышим пощелкивание камеры для измерения интенсивности космических лучей. Привет создателям пятилеток! Привет Москве! Привет заводам и колхозным полям! Привет от немерцающих звезд стратосферы!

Два старика сидели около радиоприемника.

Алексей Максимович посмотрел на Роллана так, как отец смотрит на друга в час, когда старший сын сдает экзамен.

– Спокойный голос, – заметил он.

Ромен Роллан ответил:

– Это голос могучего народа, который создает под руководством Компартии, в героическом и упорядоченном порыве, новый мир. Никто не стоит у вас между героем и подвигом.