– Падают, – сказал Ромен Роллан.

– Спускаются, – прошептал Горький.

Светило, пронизывая липы, солнце. Оно лежало на траве золотыми кружками. Золотые пчелы кружились не спеша в желто-зеленых, тенями разделенных ветвях сладостно пахнущих лип.

В небе крупнел, опадая серебряными боками, стратостат.

– Он падает! – закричал Рокитский, сверкая синими круглыми глазами бинокля.

– Говорит «Луна». Аппарат перетяжелен. При толчке приземления приборы могут испортиться. С целью облегчения стратостата и экономии балласта часть экипажа прыгает.

Горький схватился за столик.

Из радиоприемника раздался спокойный голос:

– Профессор, я проверил ваш парашют. Старайтесь, управляя кривизной парашюта, спуститься ближе к дороге. Вы в этом тренировались?

– Мало. Берегите приборы. Я помогу открыть люк.

Ромен Роллан откинулся на спинку кресла.

– Говорит «Луна». Мы открываем люк. Прыгать будем без кислородного прибора... Первым прыгает профессор. Не забудьте кольцо. До свидания. Прыгнул! Падает!.. Помните: сразу нельзя открыть парашют. Падает! Падает! Падает! Парашют раскрылся.

Горький ударил по столику сильной рукой.

– Раскрылся. Висит над нами. Я его знаю: полный, рыжий, немолодой человек, любит смеяться.

– С вами никто не справится, – сказал Роллан.

– Говорит «Луна». Падение замедлилось. Все в порядке. Холодно. Запотели и замерзают стекла. Хлопает складками оболочка... Прыгает второй.

Молчание.

– Говорит «Луна». Он падает! Падает! Падает! Затяжной прыжок... Раскрылся.

– Толчок должен быть, – сказал, тяжело дыша, Горький.

– Говорит «Луна». В гондоле стратостата я один. Медленно опускаюсь. Внизу два белых пятна... парашюты. Тень стратостата бежит по полям. Окна замерзли. Вижу разряды статического электричества внутри оболочки. Готовлю парашют.

– Опасно, – коротко сказал Горький.