Вот именно. Все отвращало меня. Вращало мои мысли назад. К выходу. Прочь…

Вдруг показалось, что мы не одни.

Я оторвал ее голову. Обслюнявлено член шлепнул меня по животу. Она щелкнула клавишей, и, оставшись без музыки, мы услышали шаги…

– Свет,- шептал я,- свет включи…- Но она просто села. Как примерная ученица. Ей-то что, рот закрыла, и ладони на коленки. Тогда как мистер мой Юниверсум обратно не влезал. Чтобы застегнуть его в брюки, сначала нужно было мне их расстегнуть. Сердце билось.

Вспыхнули щели дверей, две оказалось их тут. Я дернул кверху узел галстука, отвалился от хозяйки, прикрылся полой пиджака. Вроде ни при чем тут. Сумерничаю этак…

Двухстворчатая дверь распахнулась своей половиной, отбросив нас в темноту, но при этом озаривши полкомнаты. Глобус с провалом на месте Америки. Столик с бутылками. Было, конечно, накурено. Входивший как споткнулся. Штиблета сияла. Незабрызганно – был, очевидно, доставлен со службы машиной, которую я не расслышал. Из-за дочери этой, освещенной по контуру сзади фигуры. Стояла она на пороге. Казалось, что улыбается. Но сдавленно-гневный голос иллюзию опроверг:

– Где угодно, только не здесь! Сколько раз говорить!..

Шаг назад с закрыванием. Последнее, что я увидел на свету был портрет над кроватью. Глазам не поверил! Черный креп на портрете посвящен был Кеннеди. Джону Эф.

Дверь закрылась.

Когда щели погасли, я выдохнул. Проблема отпала – с мистером, кстати, то же. Я привел себя в порядок и уперся кулаки в диван.

– Ты куда?

– Предок же…

– Все нормально! Наливай…

– Грязный стакан.

Поставила чистый. Раздвинув Евразию, вынула водку:

– Сейчас я…

И вышла. Как была – босиком…