— У старшины спроси.

— Сперва на ужин схожу, — проговорил Сутормин и по осклизлой после дождя линейке вприпрыжку, смешно балансируя руками, побежал к месту построения. По пути он будто невзначай толкнул шедшего с солидной неторопливостью ефрейтора Ващенко. От неожиданности тот влетел, как на коньках, в лужу. Балагур же скорчил удивленную мину, приподнял над головой пилотку и скороговоркой выпалил:

— Пардон, нечаянно, ей-богу!

— Сутормин! Рыжий бугай! — разозлился ефрейтор. Его непомерно широкие ноздри вздулись, а негустые белесые брови углом сошлись на переносице.

Сутормин примирительно взял Ващенко под руку.

— Сеня! Не пойму, за что тебя в ефрейтора́ произвели.

— Но-но!..

— Я шучу, Сеня. Все мы знаем: парень ты что надо — «ефрейторов» дают лучшим из лучших, виднейшим из виднейших, — с притворным восхищением сказал Сутормин.

Ващенко не вытерпел:

— Ну что ты языком, як ветряк крылами!

— А как он крыльями? Так?

Сутормин живо взмахнул одной рукой, потом другой и хлопнул ладонью по тонкому стволу сникшей липки. С листьев сыпнуло холодным душем.

— Сутормин! — одернул солдата сержант Бригинец и упрекнул ефрейтора Ващенко: — Никак вы не утихомирите своего дружка.

Ващенко насупился. Вдали громыхнул гром.

— Вдарила бы тебя, Сутормин, молния в язык, — буркнул ефрейтор.

Ответить по достоинству Сутормин не успел: прозвучала команда «Становись!».

Рота выстроилась. Старшина, высокий молодцеватый сверхсрочник, строго посмотрел на замерших солдат и предупредил:

— После ужина живо разобрать оружие — и в строй. Ясно?

— А как насчет перекура? — выкрикнул Сутормин.

— Вопрос не по существу, — осадил старшина. — Рота, напра-а-во!

Строй колыхнулся.

— Шагом марш!

Разом ударили десятки сапог, во все стороны брызнула грязь.