— После ужина у порядочных людей перекур и — на бок, до завтрака, — проворчал Сутормин.

А вскоре, в каске, с автоматом и вещмешком за спиной, с противогазом на боку, сумками и лопатой на поясе, он, как и все, покорно шагал в строю на полигон.

Идти было трудно: гроза превратила дорогу в месиво, и рота, разделившись надвое, шла по мокрой, скользкой траве обочин.

Раздалась команда «Бегом марш!». Рота тяжело затопала.

— Весь гуляш растрясется, — сокрушенно сказал Сутормин. Молчать для него было му́кой.

Через несколько минут перешли на шаг. Но не успели как следует отдышаться — новая команда: «Газы!»

Тугая противогазная маска как обручем обжала круглое лицо Сутормина, больно стянула на темени жесткие с рыжинкой волосы. К голове прилила кровь. Зашумело в ушах. Зато когда химическая опасность миновала, он снова дал волю языку.

Ващенко обернулся на голос Сутормина и чересчур серьезно — он вообще мало смеялся, даже когда шутил, — заметил:

— Ось кому иде противогаз — так это тебе!

— Почему?

— Не слышно, як брешешь.

2

Полигон занимал обширную, в некошеном июньском разнотравье пустошь, неровную, всю в буграх и выемках. Впереди чернела глухая стена смешанного леса. Для боевых стрельб и тактических занятий места здесь было с избытком.

К приходу роты туда уже прибыли офицеры группы управления, огневые посредники, показчики мишеней, имитационная команда, прожектористы, дежурный врач, солдаты службы оцепления — словом, все, без кого немыслима боевая стрельба, как немыслима театральная постановка без режиссеров, художников, костюмеров, гримеров, без тех, чья работа остается за кулисами и на чьи имена зритель лишь мельком взглядывает, читая программу спектакля.

Ждали командира полка. Ровно в девять из-за выступа леса выскочил квадратный ГАЗ-69 и затрясся на кочках и обнаженных дождями корневищах.