Рота занимала исходную позицию. Солдаты, пригнувшись, пробегали по ходам сообщения, ныряли в траншею и как бы растворялись в ней. Но тотчас то в одном, то в другом месте над бруствером осторожно приподымалось полушарие каски и в сторону «противника» направлялся ствол автомата или пулемета. Вскоре движение в окопах прекратилось. Все замерло в ожидании. Кочковатая, взъерошенная травой и кустами поверхность полигона сделалась черной и ровной. Лес преобразился в зубчатую стену, тоже черную и плоскую, как тень. Зажглись звезды. Свежий ветерок скользнул по мокрому полигону, влетел в траншею и, заплутавшись в ее изломах, стих. Наступила ночь. Лишь на западе, над самой кромкой леса, небо еще теплилось слабой желтизной угасшего дня.

Вдруг впереди траншеи конвульсивно замигал огонек. Это ожил «противник», обозначенный мишенями. И тотчас в ответ из ствола пулемета расходящимся снопом вырвались жесткие красные струйки, и гулкая прерывистая очередь врезалась в тишину. Мигание мишени прекратилось. Смолк и пулемет. Только из леса перекатно отозвалось убегающее в чащу эхо.

Снова часто заалели «мигалки». Подсвеченные ими, из темноты проступили неясные очертания мишеней. Загремели торопливые выстрелы. Близ траншей тугой удар фугаса разнес темноту. Через несколько секунд — опять красноватый всплеск пламени и новый взрыв. И пошло… «Противник» начал артиллерийский обстрел.