А работали, считай, так же, как и при единоличной жизни. Тракторов — сколько их было! И молотилка на весь колхоз одна. И больше вручную все: и пахали, и сеяли, и косили, и молотили. Бывало, настанет жнитва: мужики все с косами — чуть ли не с самой троицы настраивали крюки, а бабы с граблями — вязать. А потом скирдовать, молотить. Зима уже, а они все хлеб на базе на конной молотилке молотят. Лошадей в колхозе много было, на скирдовку по тридцать-сорок подвод выезжало: ребята за возчиков, девки подавальщицами — оно, что брехать, и интересно работалось. Свекор, бывало, начнет скирд вывершивать — глазам любо-дорого посмотреть: с навесом всегда делал скирды, и так уж вывершит, что никакой дождь его не прольет. Тогда старые люди к земле и хлебу еще по старинке относились и им, молодым, спуску не давали. Хотя, если говорить по правде, и старые тоже не так уж работали, как раньше, чуть свет ни один не бежал в поле: ждали, пока бригадир пройдет по деревне — кого куда пошлет, пока соберутся, пока дойдут — солнце-то вон уже где!.. Ну, а и не так, конечно, как теперь: трактористы пашут, комбайнеры убирают — а остальным, почитай, и дела никакого нет до этой земли!..

Она Колюшкой тяжелая была — четвертого ребенка ждали, в хате уже тесно было, и отец с Мишкой решили пристрой к хате делать. Зимой дубов в своих засеках напилили. Тогда оно еще так было: хоть засеки и отошли в лесничество — а по старинке бывшие свои засеки каждый еще считал своими, и попробуй, бывало, спилить дуб или нарубить орешника в чужих засеках — скандал будет. Навозили лесу, планировали срубить за лето три стенки пристроя. Да не дала война...

...Часто, бывало, думалось ей: не будь войны — и не изменилась бы так их жизнь. Остались бы живы отец с мужем, не умерла бы так быстро мать, жили бы они все вместе большой своей семьей — и было бы все у них, как и раньше. Выросли б дочери, повыходили б тут, у себя дома, замуж, стали б жить своими семьями. Все рядом, все вместе, помогали б один другому — чего еще надо!