— Хлеба в колхозе заработаю, продам…

— Заработаешь, — криво усмехнулась Ховалкина. — Оформляйте, — обратилась она к Зотовой, — заем на сто рублей.

— На двести, — вставил Долбиков.

— На сто!

— Я тоже такого же мнения, — поддержала Ховалкину Зотова.

Долбиков махнул на них рукой:

— Сердобольные. Погляжу я на вас, как вы будете выглядеть, когда отчитываться станем.

Шура при этом наивно моргала глазами.

— Можно б и на двести, жалко, что ли?

После Заугольниковых комиссия направилась к Анисиму Горбатому, покалеченному еще в детстве неказистому мужику, отцу девяти детей. Анисим всю жизнь пастушил, готовился он и к новому сезону. Правда, деревенского схода, на котором утверждаются пастух и договор с ним, еще не было, но он должен состояться вот-вот, на днях, и Анисим готовился к нему. Как? А подбивал стариков, чтоб они словечко замолвили, когда размер оплаты будут обговаривать: пусть-де останется он довоенным. Анисим в свою очередь обещал старикам магарыч.

Когда комиссия зашла в тесную низкую хату, Анисим сидел на конике и плел кнут. Разглядев гостей, он зычным голосом вытурил детей на улицу. А жене сказал:

— Иди корову напои.

Долбиков решил действовать без предисловий, в открытую.

— Мы к тебе, Анисим Гаврилович, по поводу займа.

— Догадался, — щурясь от самокрутки, сказал Анисим. — И сколько предлагаешь?

— Пятьсот.

— О-о, да ты… — прости, господи, — ошалел? Где я их возьму?

— Заработаешь. Ты за пастьбу не только картошку да зерно берешь, но и по десятке.

— Это ведь за полгода пастьбы. А коров в деревне сейчас сколько? Аж семнадцать штук! Вот сто семьдесят рублей и заработаю. А мне своих санапалов нужно кормить.

— Зачем ты их столько настрогал?