Стоял теплый августовский вечер. Солнце село, но небо было еще светлое, с первыми звездами. Через полчаса, когда я вышел на проселочную дорогу, стало совсем темно. Я срезал себе толстую осиновую палку и бодро зашагал по сухой укатанной дороге.

По моим расчетам, я мог пройти тридцать километров часов за пять. Я вспомнил Джека Лондона: «Настоящий мужчина должен быть силен в ходьбе». Что ж, мне приходилось бывать в туристских походах, и я выдерживал их отлично. Правда, то было совсем другое. Я никогда не ходил один, всегда с товарищами, и путешествовали мы по живописным местам Подмосковья. А здесь – уральская лесная глушь, ни одной деревни до станции. Вряд ли встретится человек на дороге. А если и встретится в эту пору, лучше обойти стороной...

Первое время меня занимало раздражение против Кости. Я награждал его изощренными ругательствами, обдумывал, как бы ему отомстить по приезде в Москву, и все прислушивался: не шумит ли сзади машина? Потом совсем перестал думать о нем. Он вдруг выпал из моего сознания, остался где-то в другом времени, в далеком-далеком прошлом... Вышла луна.

Я был один. Я и дорога, залитая лунным светом, и запах леса, сладкий, томящий запах жухлой листвы. По запахам я угадывал деревья, мимо которых проходил: горьковато пахла рябина, сухим спиртовым запахом веяло от сосновых стволов, пыльной затхлостью дышали орешники. В лесу что-то непрерывно и очень тихо шумело, поскрипывало. Далеко в глубокой чаще вздыхала ночная птица. И было еще что-то в окружающей тьме неясное, неотступное, как моя тень на лунной дороге. Что это было? Лучше не думать. Это был, по-видимому, мой страх. И даже не страх, а какая-то легкая бессознательная тревога. Она началась потихоньку и исподволь, как зубная боль перед ненастной погодой.

Я старался думать о Москве, об институте, о «биологинях» и о других девушках, которые ждали меня в Москве. Я добросовестно думал обо всем этом, и, однако, мысли мои были пусты и никчемны.