Рады были и трем: все лучше, чем ничего! Все же можно на промысел за пушным зверем выезжать — ловушки осматривать.
— Теперь бы да год песцовый выпал, — мечтал Сундей вслух, — припомнили бы мы воеводе пустозерскому ясак да поминки!
И десятая зима выпала на редкость песцовой: лезли зверьки и в ловушки и, случалось, под стрелу подвертывались.
Сундей и Ичберей радовались:
— Мышь — она не обманет! Было весной мышей много — осенью песцов много в тундру пришло.
Когда замахали прозрачными крыльями южные ветры и снега начали плавиться под солнцем, подсчитали отец с сыном свой зимний промысел, и в глазах их вспыхнули огоньки радости.
— Променять бы все шкурки на оленей — сразу бы уйти можно отсюда! — говорит Ичберей.
— Уйти, как не уйти, когда олени есть! — одобряет мечту сына Сундей. — Печора вскроется — ясак свезем; к осени на остатки шкурок оленей выменяем... Семь оленей, думаю, выменяем. Да три оленя есть у нас. По первому снежку на десятке оленей как-нибудь откочуем с этого места. К Камню (к Уральскому хребту) подадимся. А то на Вайгач уйдем. Там поживем, пока не[- 8 -]прикупим еще десяти — пятнадцати оленей. На Вайгаче и с едой лучше будет. Попадет белый медведь — мяса у него много! А здесь одну рыбу едим. Да вот еще песцов. Так белый медведь вкуснее песца!
На том и порешили: осенний первопуток падет — на Вайгач уходить, а до осени найти охотников обменять оленей на шкурки.
Когда вошла в берега Печора-река и зазеленела трава, повезли отец и сын ясак. В последний раз повезли. И радовались этому. Всю дорогу шутили друг с другом.
Пустозерский острог был уже виден, когда