Тем более Гена был озадачен, когда она сказала:

— Вам придется прийти в понедельник. У нас сейчас такой суммы нет. Только что почтальоны понесли пенсии. А в субботу и в воскресенье мы не работаем.

— Вот так здрасьте! — сказал Гена. — А я до понедельника не могу.

За спиной его вдруг возник Наймушин, который до этого покорно маячил за окошком.

— Человек ведь из самой Москвы приехал, — сказал он.

— А ты тут при чем? — спросила заведующая.

— Деньги-то ведь мои.

— Интересно! — пробормотал Гена. Поведение Наймушина ему что-то совсем перестало нравиться.

Окружающие не поняли, что Гена имел в виду: не может ли он ждать или возмущается притязаниями Наймушина.

— Хотите, мы вам откроем счет? — предложила заведующая.

— Какой счет, если это мои деньги! — перебил Наймушин, бледный до пота на лбу. — Мы же договорились…

— Это когда же? — вдруг злобно спросил Гена. Он твердо решил, что денег Наймушину не отдаст.

— Товарищи, — сказала заведующая, — вы уж идите, выясняйте ваши дела, где хотите.

Гена перехватил растерянный взгляд Маргариты, повернулся и вышел из сберкассы. Наймушин тут же последовал за ним.

— Так чего делать-то будем?

Гена раздраженно повел плечами.

— Ты неправильную политику повел. Надо было сегодня требовать. Что мы тут будем три дня торчать?

— Ну не торчи.

— Может, ты не хочешь деньги отдавать?

Гена наглел на глазах.

— Ясное дело!

— Как же так?

— А вот так! — И Гена вдруг завопил: — Какое ты имел право телеграммы давать? На обман пошел!.. Ты думаешь, мне делать нечего? А может, у меня жена больна! И потом я студент-заочник, у меня сессия скоро!

Про сессию Гена врал: он пока только все собирался поступить на заочное отделение в какой-нибудь институт. Но сейчас надо было, чтобы Наймушин понял, с кем он имеет дело.