— Вот так, — Костас сжал мехи. — Пойду-ка я дальше...

— Нам еще поговорить надо, Костас, — напомнил отец.

Он сегодня добрый, веселый. Давно не видел я его таким, может, даже никогда. Мы с мамой понимаем, почему он такой радостный: удачно сгонял плоты, хорошо заработал, всех нас приодел, кое-что даже на черный день приберег...

— Ты мне, Костас, как родной, — заговорил отец. — И всегда был, сам знаешь. Вот я и решил сказать тебе, что задумал... Вишь, лесоторговцы лес валят. И между прочим, гноить его не собираются, спешат продать... Хорошо платят плотогонам. Я и говорю: отчего бы тебе не попробовать с нами?

— Я работы не боюсь. Вы, дядя, знаете, — Костас сразу встрепенулся и подался весь вперед, к отцу.

— Стало быть, по рукам! Деньги и тебе не помешают.

— Да уж, вроде бы лишних нет...

Теперь Костас не скоро уйдет от нас. Будет сидеть, попивать отцовское пиво и разговаривать о плотах. Костас рад — не каждый день предлагают такую выгодную работу. Ого, сколько в деревне таких, кто хотел бы гнать плоты с моим папкой! Да он не всякого пригласит...

Я потихоньку выскользнул из горницы в сени, потом из сеней во двор и... прямиком к Салюте. Иду по улице, вдруг слышу:

— Ай да Пранукас! Кто же это так принарядил тебя? Одно слово: прынц! Поди-ка сюда, покажись!

Возле низенькой своей хибарки сидит Пятронеле. В самой лучшей своей юбке, в новом платке. Рядом прислонена ее палочка. Сидит под цветущей сиренью и греется на солнышке. «Старым косточкам, детка, все мало тепла, — говорит Пятронеле. — Греюсь, греюсь, а все равно зябну...»