— Ничего, пошевеливается... Бывает, под настроение, и веником угостит...

— Небось есть за что...

— Что вы, тетенька, я шучу... Мы с матушкой ладим.

Костас с матерью много лет живут вдвоем, отец умер, когда Костас был совсем маленьким. «Хороший у меня сынок, — говорит его мать. — Не лодырь, не шалопут... Что заработает, в дом несет...» Это верно. Костас — он такой. Я сам сколько раз видел, как он работает — быстро, ловко, с охотой. Только вот работа у него не всегда есть. Костас, как и мой отец, безземельный. Правда, при избе у него есть маленький огородик, и в огородике том растут подсолнухи с колесо величиной. Костас иногда дает мне такой подсолнух, и я потом целый месяц грызу семечки — отломлю кусок и вылущиваю. А вообще-то Костас ходит по деревням и делает самую разную работу: и на стройки нанимается, и канавы копает, зимой лес валит... А когда сидит дома, то все у верстака колдует: строгает кленовые планки, долго их зачищает, полирует, сушит и все нюхает, тычется в работу своим горбатым носом. Спросишь его: «Зачем?», а он только засмеется: «Я, Пранас, нюхом чую, звонкая ли выйдет гитара». Наверное, так оно и есть, потому что Костасовы гитары и мандолины нарасхват. За ними приезжают даже из дальних сел.

— Что ж, Пранас, подай-ка гармонь, ничего не поделаешь, — говорит Костас. Он уже как следует закусил и выпил пива.

Упрашивать меня не надо: живенько подскакиваю к стулу, убираю с гармони Костасову шапку. Пальцами чувствую холодок ее блестящих, скользких кнопок. Беру гармонь двумя руками сразу и осторожно несу своему другу.

— Чего изволите? Пранас, марш тебе, польку, вальс? — музыкант поворачивается лицом ко мне.

— Для начала сыпь марш, — ответил за меня отец.

— Открою окна... Пусть все послушают, — мама встала из-за стола.

Костас обнял гармонику, наклонил голову, притопнул ногой и растянул мехи. Гармонь ахнула, пальцы музыканта проворно забегали, нога упруго пристукнула в такт... Вся горница наполнилась музыкой, а той уже тесно в избе — рвется в открытые окна на улицу, туда, где так солнечно и так пахнет сирень, плывет над зелеными деревьями, взмывает под облака... Неужели такую музыку не услышит Салюте? Что вы, обязательно услышит. И подумает: «Ведь это, кажется, у Пранаса играют? Ну да, конечно, у него...»