— Ах ты, сластена, — качает головой мама. — Дождись хотя бы Костаса, тогда и сядем все к столу.

Вот и Костас. Гармонь через плечо. Значит, после гулянья первым делом сбегал домой, а потом уже к нам. Понятно, зачем ему двухрядка: посидит у нас, а после поспешит в соседнее село, к своей Валюсе, и там начнется вечеринка. На гулянье он не задерживался, потому что Валюся только представление посмотрела, а потом села со своими родителями в бричку и укатила. Ну а раз нет Валюси, то и Костасу на гулянье делать нечего. Я видел, он даже нос повесил.

— Садись, Костас, — отец пригласил гостя за стол. — Проверим, кто там засел в бочонке — мозгляк какой-нибудь или крепкий мужик.

— Ваше пиво, дядя, всегда валит с ног, с ним не потягаешься, — засмеялся Костас.

Он снял гармонь, положил на нее шапку и сел к столу. Мама хотела было усадить меня рядом с собой, но я увернулся.

— Хочу с Костасом! — заупрямился я.

— То-то друзья, водой не разольешь, — улыбнулась мама.

Сегодня все добрые, все приветливые. И мне тоже весело. И оттого, что побывал на гулянье и видел «Орлеанскую деву», и оттого, что к нам пришел Костас и я сижу с ним рядом. А еще я все время думаю про Салюте. Когда уйдет Костас, я тоже не останусь дома. Я тоже уйду. А куда — ага, знаю куда!

— Как тебе, Костас, театр понравился? Дева эта самая?

— Молодец девка, что и говорить!

— Во, во...

— Уж как мне жалко ее было, чуть не плакала, — вздохнула мама.

— Худо там все кончилось. Потому и называется — драма. Тут само слово это означает, тетенька, — пояснил Костас.

— Я и говорю, — кивнул отец. — Драма!..

От этой драмы я тоже чуть не ревел. Особенно, когда Орлеанская дева умирала, ведь ее сожгли. На костре.

— Как твоя матушка, Костас? — спросила у гостя мама.