Он много времени потратил в послевоенные годы на то, чтобы отыскать девушку. Но на все его официальные запросы приходил один ответ, скорее, даже не ответ, а вопрос на запрос: «Сообщите, в какой степени родства с Ольгой Ефремовой вы состоите…»
Что он мог сказать? Степень родства — любовь… Так не отвечают на вопросы государственных учреждений…
— Что же делать, Вася?! Такова война!… — заставил его как бы очнуться Борис и, подняв рюмку, предложил: — За девушек наших, с войны не пришедших!…
Когда женщины стали убирать посуду со стола и вышли из комнаты, он обнял Василия Ивановича за плечи, снова близко придвинулся к нему и, глядя блестящими глазами в лицо друга, со вздохом произнес:
— Вася, девчонок тех молодых жалко — невыносимо!… Но это вот здесь, — он показал рукой на сердце, — здесь хранить надо. Ведь мы — солдаты… Ты знаешь, в ту ночь, когда должна была подтвердиться Анютина радиограмма, чего я только не пережил!… Задолго до рассвета пришел на берег Вислы и просидел там несколько часов, выслушивая тишину… И вот где-то там, далеко-далеко с немецкой стороны, возник тяжелый, всё нарастающий гул — бомбардировщики!… Но тут им навстречу — «ястребки». Вот была схватка!… Они даже и близко не подпустили фашистов к нашим позициям!… Ну, а о том, как наши войска разгромили гитлеровцев на этом плацдарме, рассказано и написано немало…
— Сколько лет мы знакомы, а ты никогда не упоминал об этом.
— Понимаешь, время — такая вещь… Вдруг высветится что-то, что уж давно казалось позабытым… А сердце — оно всё помнит!…