Но подробности, оказалось, все же были. Давая разрешение перевести на месяц в порядке эксперимента Таштагольскую шахту на работу по новой технологии, Министерство черной металлургии СССР оговорило: эксперимент должен проводиться в присутствии директоров или главных инженеров сибирских, уральских, среднеазиатских рудников. Естественно, они съедутся не на весь месяц, но с неделю пробудут.

— Этакую комиссию создают? — сорвался с будничного тона Дубынин.. — А вы говорите — верят!

— Никакая это не комиссия, — остудил Коваленко. — Просто в Министерстве считают, что опыт Таштагола достоин того, чтобы его тут же начали перенимать.

— Ну, если так…

После этого они все так же по-будничному согласовали, когда съедутся в Таштаголе, обсудили новосибирскую и Новокузнецкую сводки погоды и дружески буркнули друг другу:

— До встречи!

Но, положив тогда трубку, Дубынин сбросил с себя маску будничности и так грохнул обоими кулаками по столу, что дзенькнули оконные стекла.

— Разрешили!..

Долгим был путь к этому рубежу, к этому апрелю: семнадцать лет! Семнадцать лет поисков, где всем находкам хватило бы места на ладони, а разочарований не утолкать и в грузовик, семнадцать лет борьбы с сомнениями — своими и чужими, с противодействием — вольным и невольным, с устоявшимися представлениями, с инерцией, и инертностью, семнадцать лет, обросших, как репьями, недоброжелателями и одновременно подаривших убежденных сторонников, единомышленников, последователей, друзей…

Тогда, семнадцать лет назад, формируя в Таштаголе первую совместную научно-производственную группу, он, конечно же, не мог со стопроцентной уверенностью сказать, что такая форма оправдает себя. Не было стопроцентной надежды. И тем более не возлагали на группу особых надежд горняки. Даже после того, как она начала действовать — в первый год работы, — еще хватало косых взглядов. Да и сам ее руководитель Карл Адольфович Кристин, здешний горный инженер, не раз жаловался Дубынину: