Но все дело в том, что этим вашим впечатлениям, как и всем аргументам, теперь имеется возможность противопоставить не только фотографии, не только эмоции по поводу гибнущей природы, хотя это также чрезвычайно весомо, а следующий факт: мы нашли пути ликвидации тяжелого подземного труда на месте, то есть прямо там, под землей, в шахте. И добились того, что подземная добыча не уступает по своей производительности открытой. И она будет дешевле, чем открытая. Дешевле, понимаете?

Он смотрел на меня пристальным, изучающим взглядом, словно проверял, оценил ли я в должной мере значение сказанного им.

— Даже на первом этапе, — счел он необходимым добавить, — на первых шагах нам удалось снизить себестоимость добычи руды в два раза.

Я вспомнил о тех глыбах, какие были у меня за пазухой, когда шел сюда: от них не осталось и следа.

И тут произошло нечто, поставившее меня в тупик.

— Прониклись? — спросил мой собеседник с неожиданной для меня горькой усмешкой.

— Проникся, — подтвердил я в недоумении.

— А теперь я вас разочарую: руководители да и весь коллектив рудника, где мы поставили свой эксперимент, вовсе даже не обрадовались небывалому достижению…

Такое было выше моего понимания.

— Да, да, — продолжал Дубынин, вздыхая. — Собственно, и не могли обрадоваться. Суть этого парадокса… Впрочем, ухватить оную суть можно, лишь ознакомившись с историей вопроса. Начав, так сказать, с истоков…

Визит министра

Наверное, если порыться в архивах, можно было бы сосчитать, сколько плавок уже выдали доменные печи Кузнецкого металлургического комбината после той, исторической, что состоялось 3 апреля 1932 года. Да, можно было бы сосчитать, но не в этом суть — главное, что сибирский чугун, сибирская сталь, сибирские рельсы, сибирский прокат составляют вполне определенную часть фундамента, на котором покоится индустриальная мощь страны.