Но, несмотря на это, ее тянуло в дом к Сверчковым. Каждый раз, уходя от них, она чувствовала в себе неясное, неосознанное желание стать лучше, пересмотреть свои поступки. Точно такое же чувство уносила она с собой, уходя с занятий литературного кружка. Но чувство это жило в ней обычно до ее дома, затем оно покидало ее и возвращалось вновь, когда она сталкивалась со Сверчковыми или с Агриппиной Федоровной. Стася не любила и не умела копаться в своей душе и потому не пыталась задержать в себе это новое, неясно волнующее ее желание.

Стася шла к Сверчковым. Стояла оттепель, снежинки лениво падали на ее бархатную шапочку, на черный каракуль воротника и сейчас же таяли.

Стася взошла на крыльцо, поднялась на носки и с трудом дотянулась до звонка. Она услышала шаги и шум открываемой внутренней двери. Ей показалось, что идет Вера. Поспешно спрыгнув с крыльца, Стася спряталась за углом дома.

Дверь открылась. Кто-то потоптался на крыльце, подождал и, убедившись, должно быть, что никого нет, с шумом захлопнул дверь.

Стася, тихонько посмеиваясь, снова поднялась на крыльцо и только собралась позвонить, как дверь распахнулась и из нее проворно выскочил генерал. Он намеренно притаился в сенях, рассчитывая накрыть расшалившихся мальчишек, которые по пути из школы любили забавляться квартирными звонками. Увидев Стасю, генерал удивленно развел руками, а Стася покраснела и смущенно сказала:

– Ой, пожалуйста, простите, Трофим Калинович, я думала, это Вера…

– То-то, думала… Ишь маленькая, – сказал генерал, пропуская Стасю вперед. В коридоре он громко крикнул: – Вера, Володька! Поймал мальчишку-озорника. Смотрите!

Брат и сестра появились немедленно. Увидя Стасю, они звонко засмеялись. У Стаси смущение прошло, и она тоже принялась хохотать, рассказывая Вере, как она перепугалась, увидев Трофима Калиновича.

Вера провела Стасю в свою маленькую комнату и ушла.