Я хочу, чтобы вы были настоящими людьми нашего времени, людьми, которые восприняли все лучшее минувших поколений, чтобы мы, педагоги, с гордостью говорили: «Это наши ученики!» Чтобы коммунисты с гордостью сказали: «Это наши комсомольцы!» И чтобы Родина наша с гордостью могла заявить о вас: «Вот они, мои славные сыны и дочери!»

– Чушь! – негромко воскликнула Стася Ночка, склонившись к своей подруге. – Размышлять над поступками своими мы будем в сорок лет, а пока будем гулять в садах и увлекаться красивыми платьями. Что в этом плохого? У самой-то вон какое платье…

Стася с завистью посмотрела на лиловое платье Агриппины Федоровны с черной бархатной розой на плече.

– И вообще, всегда она расфуфырена, – продолжала говорить Стася, обращаясь к своей подруге Вере Сверчковой. – Небось в шестнадцать лет и сама другой была, теперь-то легко критиковать…

Вера, склонив голову, рассеянно слушала и Стасю и Агриппину Федоровну, думая о чем-то своем.

Незнакомая девушка с косой до колен повернулась к Стасе и, окинув ее глубоким взглядом черных бархатных глаз, прошептала:

– Ой, как вы неправы! Она очень хорошо сказала. – И огромное движение души почувствовалось в этой фразе.

Стася ответила вызывающим взглядом и пожала плечами – дескать, чего ты вяжешься, я и не думаю разговаривать с тобой. А Вера в прежнем состоянии рассеянности не обратила внимания на черноглазую красавицу и на ее слова. Незнакомая девушка устремила взгляд на Агриппину Федоровну, с напряжением слушая каждое ее слово, но вскоре опять повернулась к Стасе и с любопытством, без тени зависти оглядела ее новое розовое платье, белые резные туфли, светлые волосы, по последней моде собранные вверху, милое, нежное личико с ясными серыми глазами.

Оркестр заиграл «Барыню». Все пришло в движение. Ребята, схватившись за руки, понеслись вокруг елки: круг малый вправо, круг большой влево, круг малый вприсядку.