– Я это и без тебя знаю, – сердито сказала Стася. – Давайте лучше рисовать.

– Давайте, – упавшим голосом ответил Федя и подумал: «Не сумел подойти, рассердилась, надо было один на один начать этот разговор… Всегда я испорчу, не умею ни говорить, ни убеждать…»

Все трое долго молчали. Потом Вера, не отрываясь от работы, вдруг спросила:

– Федя, что в жизни для тебя дороже всего?

Федя ответил не сразу. Он подумал, ладонью потер лоб и только тогда сказал:

– В жизни мне всего дороже комсомол и моя мама.

Стася отложила карандаш, подняла голову и во все глаза уставилась на Федю – так ее это поразило.

– Растолкуй мне, – неожиданно обратилась она к Феде уже не сердито, а совершенно спокойно, – что значит быть настоящим представителем нашего поколения?

Федя обрадовался ее вопросу и поспешно отбросил кисть.

– Видишь ли… – Он замолчал, соображая, как бы снова не испортить возобновившийся разговор. – Мне еще мало лет, я мало видел, мало читал, теоретическая подготовка у меня хромает, может, я не смогу обосновать свои мысли. Я больше сердцем чувствую. Да, видимо, я и вообще-то такой человек, что всегда больше буду жить сердцем, чем умом. Вот Вера – наоборот. – И Федя с лукавой усмешкой посмотрел на Веру.

Стася взглянула на подругу. Вера оторвалась от работы и, приподняв брови, внимательно слушала Федю. Стасе вспомнилось, как несколько часов назад, разглядывая Веру в зеркало шифоньера, она думала о том, почему ее некрасивое лицо так привлекательно. Теперь она поняла почему. Глаза Веры, ее подвижные брови, лоб – все было освещено умом, живым, любознательным.

– Мне кажется, что если человек вступил в комсомол, – продолжал Федя, – то это должно быть таким же главным в его жизни, как школа. По-моему, комсомолец не должен быть каким-то особенным. Он просто-напросто должен быть настоящим представителем своего века, таким, каким… – Федя не мог подобрать слова.