И Стася еще больше покраснела. Она говорила и правду и неправду. Правду – потому, что отец с матерью в самом деле считали, что со Стасиным больным сердцем нужно избегать лишней работы, а неправду – потому, что Стася меньше всего считалась в своих действиях с мнением отца и матери и делала всегда все, что ей заблагорассудится. В комсомол Стася сама не хотела вступать: она боялась ответственности, боялась ущемить хоть в чем-нибудь свои личные интересы.

– Почему же родители твои считают, что при пороке сердца нельзя вступать в комсомол? Лишняя нагрузка? – спросил Федя.

Стася с готовностью кивнула. Она боялась посмотреть на Веру, потому что та все знала и, как казалось Стасе, видела ее насквозь.

Федя минуту подумал, стирая резинкой какой-то ненужный штришок, потом быстро повернулся и с улыбкой торжества, точно уличая Стасю во лжи, сказал:

– Постой, постой, а посещать литературный кружок тебе разрешают?

– Ну да, разрешают…

– А я бы на твоем месте лучше выбрал комсомол. Ты не сердись на меня, Стася. – Федя подошел к ней и положил руку ей на плечо. – Но ты же не очень любишь литературу, сама ты не пишешь, в занятиях кружка принимаешь не очень-то активное участие… Зачем тебе литературный кружок? Правда? – обратился он к Вере за поддержкой, но та молчала. Она-то знала, почему Стася не уходила из литературного кружка.

– Ну, знаете… Прошу не вмешиваться в мои личные дела… – рассердилась Стася.

– Ты не сердись, Стася, когда речь идет о комсомоле, это не только твое личное дело. – Федя растерянно посмотрел на Веру, взглядом приглашая ее вмешаться в разговор, но Вера упорно молчала. Она уже не раз говорила со Стасей на эту тему.

– Ведь комсомол – это большое дело, Стася, – взволнованно продолжал Федя. – Вспомни «Молодую гвардию»! Часто у нас ребята не понимают по-настоящему, что значит быть комсомольцем. Запишутся, членские взносы платят и думают, что все в порядке. А ведь не в этом дело – надо в душе стать комсомольцем, быть настоящим представителем нашего поколения…