– Папа!

Он поднял ее с пола, тронул губами волосы. Она хотела рассказать про маму, но отец все уже знал. Он снял шинель и фуражку, повесил в передней на вешалку, сел на диван и вытащил из кармана скомканную газету «На страже Заполярья».

Опершись локтем о валик дивана, он полчаса, наверно, смотрел в одну статью и никак не мог ее прочитать.

– Папа, ты что? – спросила Маринка.

– Ничего, – сказал он, – поход был трудный. Устал.

Он отложил газету, заходил по комнате, зачем-то тронул корешки книг на этажерке, щелкнул по циферблату будильника, опять сел на диван. Жестом подозвал к себе Маринку, посадил на колено и спросил:

– Как жилось без мамы? Не скучала?

– Нет, – сказала Маринка, – не скучала. Мне было весело. Только вот мама…

– Ясно, – проговорил отец. – Ты у меня молодец. Так и нужно…

На завтрак он принес из магазина четыре пирожных, брикет масла, черный и белый хлеб и поставил на керогаз в кухне чайник. Масло он намазывал Маринке толщиной в палец, в чашку клал по четыре куска сахара и все время смотрел на нее.

А когда Маринка укладывалась спать, он поправил ее одеяло и, мягко держа в своих огромных руках ее голову, опять долго-долго смотрел ей в лицо, и глаза его остро блестели, потом опустил руки и как-то тихо, как-то осторожно сказал:

– А теперь спи, спи, Лида…

Дочка уставилась на него большими глазами.

– Я Маринка, – тихо ответила она, потому что Лидой звали не ее, а маму.

– Спи, Маринка, спи…

Утром она слышала, как отец говорил тете Маше:

– Спасибо, Марья Павловна. Мы так стесняем вас. Но что ж мне еще делать? Положение мое безвыходное. Родственников поблизости нет.

– Что вы, что вы, Сергей Александрович! – отвечала тетя Маша и сморкалась в платок. – Как вы можете так говорить? Я очень привязалась к Мариночке. Вы только не стесняйтесь, оставляйте ее, если нужно. Я и вам могу варить обед.

– Спасибо, – говорил отец, – учту. Как хорошо, что вокруг нас люди. Такие люди.