В обед следующего дня отец зашел за Маринкой, взял ее за руку и повел по улице. Впервые в жизни попала она в офицерскую столовую. Отец повесил на крючок ее пальто, на тот же крючок повесил свою длинную черную шинель. На полку сверху положил фуражку с золотым крабом и усадил Маринку за стол. За ним уже сидели два офицера, Маринкины знакомые, бывавшие у них дома.

Пока отец ходил в буфет, Маринка серьезно беседовала с ними.

За соседними столиками тоже было немало знакомых, они улыбались ей, помахивали руками. Отец поставил на стол стакан сметаны, положил рядом два оранжевых апельсина, и Маринка принялась за еду.

– Ну как?… Как? – спросил белобровый лейтенант.

Отец пожал плечами и провел мизинцем по столу:

– Плохо.

Маринка не донесла ложечку сметаны до рта и вскинула голову:

– Что плохо, па?

Отец досадливо сморщил лоб:

– Сметана капает на стол, платье испачкаешь. Аккуратней ешь. Сейчас суп принесут.

– А что плохо? – опять спросила она.

Отец смотрел в стол:

– Лодку плохо убрали сегодня. От начальства нагоняй.

– А-а-а… – протянула Маринка и, успокоенная, принялась быстро есть сметану, пачкая губы и подбородок.

Больше отец ни с кем не говорил о подводных лодках, и только после обеда, когда Маринка одевалась, товарищи отозвали его в сторону, и они о чем-то разговаривали вполголоса.

Но отцу, видно, некогда было водить ее каждый день в столовую, и домой к ним приходил молодой краснощекий матрос с отцовской лодки. Он приносил еду в специальных алюминиевых судках, наливал ей в тарелку суп и, прищелкивая пальцами, торжественно объявлял:

– Явился по приказу командира!

Матрос садился рядом и, пока Маринка ела, рассказывал, что в большие штормы, когда лодку здорово качает на волнах, суп то и дело выплескивается из мисок, и нет никакой возможности подзаправиться, и поневоле приходится лодке погружаться в глубину моря, где не качает и можно спокойно поесть.