В Митиной команде раздался чей-то облегченный смех. Я всегда подозревал, что они хорошие ребята. На это Митя уже не реагировал. Теперь он притворялся безумно опьяневшим.

– Нагадили, теперь удираете? Не выйдет,– сказал Ржановский, и Митя сразу отрезвел.

Никто не заметил, как подъехала машина Ржановского.

– Здравствуйте, Владимир Дмитриевич,– сказала Вика.

Ржановский кивнул. Митя спрятался в тень.

– Проезжал мимо. Слышал ваш спор. Мало мыслей и океан пошлости. Митя, вы электронный гвардеец.

– Владимир Дмитриевич… – сказал Митя, нащупывая интонацию.

– Вы не одиноки.

– Правильно,– сказал Панфилов.

– Помолчите,– сказал Ржановский.– Без вас разберемся.

– Едва ли,– сказал Памфилий.

– Болтаете о творчестве, а сами подлизываетесь к физикам. Потеряли проницательность, спорите с неучами.

Мы быстренько убирали остатки пира.

– Завтра прикажу сломать этот сарай,– сказал Ржановский и презрительно оглядел всех.– Чтобы я вас больше здесь не видел. Алексей Николаевич, вызовите мне Токарева.

Токарев – это Великий Электромонтер Сявый.

Я сговорился с Панфиловым встретиться у Кости Якушева и пошел провожать Ржановского.

Мы идем к его «Чайке».

– Ходил на Благушу? – угрюмо спрашивает Ржановский.

– В общем да,– осторожно отвечаю я.

– В общем… – буркает Ржановский и идет лягать ботами передние покрышки. Он правит сам, несмотря на то, что ему за семьдесят.

– Еще раз…– говорит он.– В лабораторию приходить запрещаю. Нечего слоняться.

– А что же мне делать? – глупо спрашиваю я.

– Предавайся воспоминаниям.

– Я уже предавался.

– Ты же у нас мастак,– говорит Ржановский.– Кто этого не знает! Только и слышишь от тебя: «А что же мне делать?» Терпеть не могу. Занимайся личной жизнью.

– Я уже занимался,– говорю я.– Все утро занимался личной жизнью. А как же!… Владимир Дмитриевич, я тут утром кое-что набросал.

Он отобрал у меня блокнот с утренними записями.