Середина ноября в отрогах Сихотэ-Алиня — пора, самая благодатная для охотника: и морозцы небольшие по ночам, а днем и вовсе ростепель, и снег неглубок. На снегу каждый след отпечатан, словно строчка в книге. Если азбуку лесную знаешь — любую звериную роспись прочтешь. Но прочесть нетрудно — тяжко вышагать от верхней строки до нижней с утра и до вечера. Еще трудней осилить ночь — перевернуть страницу на другую сторону, на другой день. В хорошем зимовье ночь проспать — одно удовольствие, в палатке — неуютно, но терпимо, а у костра в зимней тайге — маета! Штабель дров сожжешь, всю ночь проканителишься, сквозь дремоту то зябко придвигаясь к костру, когда он угаснет, то, опасаясь сгореть, отодвигаешься от него, когда он разгорится от новой охапки дров, и все крутишься, крутишься с боку на бок, подставляя огню то спину, то грудь, сонно удивляясь тому, как бесконечно долго тянется ночь.

Что и говорить, у костра не разоспишься. «А коль не поспишь ладом, то и не поработаешь добром», — так говорят охотники в здешних местах. Только сибирская нодья, или, как ее ласково еще называют, — «Надюша», может в зимнюю стужу по-настоящему согреть охотника и дать ему возможность сравнительно спокойно выспаться и отдохнуть.

Сделать и зажечь нодью непросто, для этого нужен ровный сухой кедр с плотной, без гнили, сердцевиной и без сучков в нижней части ствола, а толщина ствола должна быть определенной — не больше полного обхвата. Трудно найти такой кедр. Время табор делать, но на пути попадаются то кривые кедры, то гнилые, то с иным каким изъяном. У такой нодьи не только не выспишься, но и замерзнешь. Наконец подходящий для нодьи кедр найден и спилен, разделен на два четырехметровых балана — это если вас четверо, а если один или двое вас, то хватит и двухметровых отрезков, которые вы потом, вытащив на ровную площадку, накатываете один на другой стенкой.