Георгий Николаевич чувствовал себя прескверно: не доспал, перекурил, ослабел от мыслей, от голода. Разве не странно все случившееся? Какие силы притащили его сюда? Какой штурман проложил ему путь в незнакомую Роосну, в этот несчастный Аллику, на площадь, где вывешено объявление о его розыске?

А впрочем, был штурман, был! Соседка по купе, пожилая эстонка, похожая на мужчину, с маленькими злыми глазами за толстыми стеклами очков. Ведь это она отговорила его ехать в Тапу, в городок с таким мягким именем, повернула его путь в Тамсалу. При этом она сказала… как она сказала? Он тогда смеялся, повторяя про себя ее слова, — она плохо говорила по-русски, — теперь же сказанное приобретало новый, зловещий смысл: «Тамсалу едете поезд Ярва-Яани, потом автобус Роосна, и здесь будете иметь последний конец — дальше дорога нет, есть — как это? — туупик».

Так и случилось, предсказанье сбылось.

Темная тоска охватила Георгия Николаевича. Пытаясь с ней справиться, он приказал себе не терять разума. Недоразумение должно выясниться. Оно выяснится — но как? когда? где? что будет дальше?

Конечно, его задержат, как только он придет за паспортом: администратор догадался, это ясно. Вернее всего, его арестуют, только он сойдет вниз. Его с кем-то спутали, придется доказывать свою непричастность…

А может, бежать, оставить паспорт, чемодан, ехать скорей в Москву? Домой, конечно, домой! Там будет легче установить алиби, отвести ложное обвинение, там сослуживцы, местком, партком, есть кому поддержать, похлопотать. И, главное — там жена. Георгию Николаевичу захотелось домой, к Леле: так в детстве бежал он к матери — пожаловаться, утешиться. Решено, он едет домой.

Однако, если он не возьмет паспорт, исчезнет, администратор гостиницы заявит в милицию и станет ясно: он бежал, а значит, виновен.