И тут же снова вскарабкалась на грушу.

— Анюня, — позвала она оттуда, — лезь сюда. Здесь так интересно, отсюда такой вид открывается! Я только сейчас поняла, какую неинтересную жизнь вела все последнее время! Отсюда все видишь совсем по-другому! Жаль, что в нашем дворе так мало деревьев! Что же ты стоишь там, внизу? Или тебе помочь? Тут очень удобный ствол: я подвинусь, мы сядем рядышком и поговорим о чем-нибудь интересном!

— Бабушка, а обедать? — сказала совсем растерявшаяся Аня.

За обедом Аня уговаривала бабушку Матильду сходить к врачу, но та и слышать об этом не хотела, хотя раньше очень любила такие посещения. После обеда Бабоныка вновь вскарабкалась на грушу и мурлыкала там какие-то песни.

Вечером Аня потихоньку подмешала в тарелку бабушке успокоительный порошок. Но когда на другой день вернулась из школы, в доме был настоящий разгром: вся мебель — шкафы, столы, стулья, кровати, диван — перевернута, и по ней прыгала бабушка Матильда.

— Так веселее, — только и сказала она Ане.

Аня бросилась посоветоваться к соседям — никого не было.

А когда вернулась, бабушка Матильда тихо-мирно сидела перед трюмо, которое одно не было перевернуто, и грустно, мудро улыбалась.

— И эта старуха и есть я? — сказала она, обращаясь не то к Ане, не то к себе.

— Даже глядя в зеркало, мы лжем себе, — сказала, подумав, бабушка Матильда. — Мы ведь видим там не себя теперешних, а себя прежних — сквозь те маски, в которые нас нарядило время. Зеркала ни в чем не убеждают нас, если мы сами лжем себе. А может быть, наоборот — это зеркала лгут нам.

И серебряной своей пудреницей она сильно ударила по зеркалу.

— Отныне в нашем доме зеркал не будет!

Аня прикрыла лицо от осколков, так и брызнувших во все стороны, а когда открыла, то увидела, что бабушка Матильда заматывает полотенцем пораненную руку. Но кровь тут же промочила толстое полотенце.