Тихая различила. А затем, и вовсе уж поразив ученых, различила не только материал, из которого был сделан предмет, но и форму этого предмета.

— Чему ж ты, скажи на милость, удивляешься? — сердилась она. — Ну, скажи ты мне, неужто кость будет пахнуть, как картошка? И неужто большая картошка столько же запаха дает, сколько маленькая?

Ученые ахали:

— Она по запаху различает не только расстояние до предмета, но и величину, и форму!

Устраивали Тихой соревнование с прибором, определяющим запахи. Куда было прибору до Тихой! Он, конечно, покраснеть не мог, но инженеры, наверное, бледнели и краснели. И ночей не слали — всё думали, как бы сделать прибор, который чуял бы лучше малограмотной старухи. Только ничего у них не вышло.

А какой бодрой была теперь Тихая! Никакого недомогания! Оказывается, она страдала не от недостатка сил, а от их избытка. Ее нюх, усилившись в последние годы, доставлял ей даже страдание, пока ученым не понадобился этот нюх. Стоило вовлечь его в работу — и Тихая преобразилась.

Ученые искали подходов к феномену Тихой:

— Вы видите запах?

— Как это — вижу? Чую!

Все было в самом деле удивительно, но Аня не понимала, почему это интересует институт космической медицины. И даже когда нюх Тихой на разных насекомых стали испытывать, до Ани все еще не доходило.

Первая догадка — даже не догадка, а так, неясная мысль, короткое ощущение — возникла у Ани, когда Тихую обрядили в скафандр и снова испытывали ее нюх. Скафандр был громоздкий, с хоботком, как у противогаза, и с баллонами воздуха. Глядя на Тихую, ставшую еще шире — просто кубик! — Аня вдруг заволновалась, представив, что та находится на неведомой какой-то планете и от ее нюха зависит успех экспедиции. И теперь Аня не просто с любопытством — напряженно следила за Тихой. Конечно, запахи сделали резче, но явно сомневались, что и в скафандре старуха сумеет их услышать. А Тихая сумела!