— Ти-хо! Ти-хо! — сердилась преподавательница, а ей сказала: — Ты девочка ловкая, но тебе не хватает грации.

Ане все-таки нравилось танцевать. Только надоедало, что всегда одинаково. Она уже и «батман тандю», и «релеве ланд», и даже сложные движения умела. Но ведь это умели делать в свое время и бабушки, и прабабушки, и бабушки прабабушек.

И вот однажды на выступлении, в то время как все изображали гномиков, Аня решила, что гномам, раз уж они живут в лесу, недостает какой-нибудь букашки. И станцевала букашку. Зрители смеялись и хлопали, маленькая Аня была довольна. А преподавательница рассердилась и сказала, чтобы Аня или танцевала, как все, или уходила из кружка.

Может быть, и не стоило обижаться. Но Аня не то чтобы даже обиделась — просто подумала, что и в следующий раз сделает что-нибудь не так, потому что в ее голове слишком много фантазии, вздохнула и ушла. И стала вести балетный кружок у своих кукол.

Учила их всяким танцам, а не только человеческим. Правда, для того чтобы танцевать, как насекомые, ее куклам не хватало усиков-антенн. И по-настоящему эти танцы не получались.

Тогда она рисовать стала. Подолгу смотрела на разных насекомых, а потом рисовала и подписывала:

«Болтают, как на базаре, — сразу все»;

«Кажется смирной — грустная и вытаращилась, — а на самом деле просто терпеливая хищница»;

«Он на крыльях, как на парашюте, летит — скрючился и ножки поджал»;

«Они лазят друг по другу, не мешая»;

«У него большая голова — не для ума, а для удара».

Фима как-то смотрел-смотрел на эти рисунки и сказал:

— Сдается мне, в тебе художница пропадает.

И Аня пошла в изостудию Дворца пионеров.

Только и тут не заладилось. Опять, как в хореографическом кружке, требовали, чтобы все одно и то же делали. Поставят букет цветов — и чтоб все его рисовали. Аня подумала: что, если сделать цветы другой окраски? Посмотрела по сторонам. Но все делали букет одинаково — чуть-чуть только разный цвет был. Аня пересилила себя и не стала менять окраску.