Обком верит в стойкость товарищей, оставляемых для работы в городе и в лагере военнопленных, однако надеется и на их осмотрительность. Если же связные все время будут меняться, то как бы, допустим, ни тяжела была потеря одного человека, выковать одно звено всегда легче, чем составить всю цепь заново. Никто, кроме одного-единственного связного, не должен знать дороги к руководителю. — Как бы предчувствуя при этом возражения, он вглядывался в лицо Павла. И, предупреждая его движение, сухо сказал: — Это рекомендуется не во имя чьей-то личной безопасности, а в интересах сохранения руководства, к которому сходятся все нити.

— Да, но личное влияние… — заговорил низким голосом Павел.

— Сила вашего влияния должна быть равной влиянию руководителя и в том случае, когда вы не объявляете о себе людям.

В эту минуту вернулся ходивший куда-то наверх помощник и, наклонившись к Александру Александровичу со встревоженным лицом, сказал ему что-то на ухо.

— После! — раздраженно отмахнулся Александр Александрович. Он некоторое время мучительно морщился, восстанавливая в памяти нарушенное течение мыслей. — Конечно, всего не предусмотришь. Известно, что они заигрывают с казачеством. Вплоть до обещания автономии Дона. Могу добавить, что вытащили откуда-то Краснова и пустили по лагерям военнопленных набирать войско. Голодом и железом принуждают. В остальные детали тебя Васильев посвятит. Он мне сказал, что тебя помнит.

— В тридцатом году нас в один район на коллективизацию послали. Потом я уехал, а он остался секретарем райкома.

— Все остальные указания — от него, — кивнул Александр Александрович. — Пора, Павел. Подожди. — Он положил ему на плечи руки и, целуя, легонько подтолкнул к запасному выходу. — Иди.

Постояв у штольни и послушав его удалявшиеся шаги, он вернулся к столу и начал медленно перелистывать бумаги. Помощник дважды останавливался около него и отходил. Наконец решился: