До недавнего времени у нас был распространен портрет Николая Островского, созданный по одной из его последних фотографий. Все, конечно, знают этот портрет: угловатое, изможденное лицо, болезненно сомкнутые волевые губы, бессильно опущенные плечи.

Но кто из знающих и любящих творчество писателя, а такими, кажется мне, являются все советские люди, глядя на этот портрет, не испытывал горячего внутреннего протеста? Николай Островский до последнего своего письма, до последней исписанной страницы, до последнего удара сердца был вдохновенным, жизнерадостным большевиком, неутомимым тружеником, могучим внимательным художником. Великий жизнелюб, он весь в своих делах и трудах. Вот таким волевым, неутомимым, жизнерадостным борцом рисуется Николай Островский читателям своих книг. И думается, что живописное и графическое воплощение обаятельного образа этого писателя-большевика является благородной и еще не решенной задачей нашего искусства…

В творческом отчете на заседании бюро Сочинского горкома партии Николай Островский так и говорил: «Перед тем как начать писать новый роман, восемь месяцев были отданы на учебу». Откликаясь на горьковскую статью об языке, которая, по-видимому, произвела на него особое впечатление, он писая: «Для нас, литературной молодежи, только вчера вступившей в литературу, проблема языка, сюжета, композиции является основной проблемой, требующей развернутой самокритики и учебы».

Это говорит автор книги, уже горячо принятой, вызвавшей бурный восторг среди читателей, одобренной прессой и виднейшими литературными авторитетами. В этом весь Островский, литератор, борец, большевик, человек, отдающий всего себя великому делу коммунизма, человек, искренне радующийся своим трудовым успехам, но всегда собою недовольный и жадно, до последнего своего дня искавший пути к постоянному совершенствованию.