— Это — еще из маминых. У нас трудно хорошую книгу достать.

— Хочешь, я принесу тебе? — предложил Николай.

— Хорошо, принеси, но только не революционную.

— Как ты предубеждена, Эмма, — засмеялся он.

— Не предубеждена, а не люблю скучных книг. Да и мама будет недовольна.

— Я принесу не скучную, а уж относительно мамы — ладь сама, как знаешь, кажется, ты ведь уж не ребенок.

Он встал и добавил:

— Ну, а теперь я пойду.

— Куда ты пойдешь? — остановила его Эмма. — Смотри, какая темнота. — Ты по здешним горам и дороги не найдешь. Ложись у нас. Я тебе постелю на веранде.

Подумав немного, Николай согласился, но предупредил, что чуть-свет уйдет, так как должен быть на утренней поверке.

— Ты придешь, конечно, к нам на праздник? — спросила Эмма, проводив его на веранду.

— Приду, если ты не имеешь ничего против.

— Не имею, — улыбнулась она, — хотя ты и большевик.

Она повернулась к выходу.

— Эмма! — сказал вдруг что-то вспоминая Николай. — А где твой отчим, Вячеслав Борисович?

При свете колеблющегося пламени ему показалось, что она чуть-чуть вздрогнула. «Сыро… — мелькнула у него мысль. — Какое на ней легонькое платьице!»

— Он… уехал. Он скоро вернется, — торопливо проговорила Эмма и вышла.

Николай остался один. Раздевшись, бросился в постель и спокойно думал о чем-то, докуривая папиросу. Но вскоре глаза его отяжелели, сомкнулись, и он крепко заснул, держа окурок в руках.

VI.

Ночь была светлая, лунная. Сергей сидел в караульном помещении, — он был разводящим. Посматривал валявшийся на столике гарнизонный устав, изредка поглядывая на стенные часы.

— Сколько времени? — спросил его, встряхиваясь от невольной дремоты, караульный начальник.

— Без десяти час.