Ушаков понял ужас в побелевших глазах генерала Шабо, который дрожавшими руками передавал ему только что полученную обратно для этой цели свою саблю.

— Я прошу оказать милосердие мне и моим людям, господин адмирал! — умоляюще сказал Шабо.

Говоривший по-французски Сорокин перевел его слова Ушакову.

— Прошу вас принять вашу саблю обратно, — сказал Ушаков. — Вы и ваши люди вели себя геройски.

Слезы показались на глазах Шабо, когда он услышал от Сорокина сказанное адмиралом и принимал свою саблю. Но он спросил еще:

— Куда же теперь — в Россию отправите вы, господин адмирал, меня, моих офицеров и солдат?

Ответ на этот вопрос был уже заранее приготовлен Ушаковым, и потому он сказал твердо:

— Нет, не в Россию… Если вы лично и каждый из ваших солдат и офицеров дадите мне честное слово и подписку, что полтора только года не будете служить в рядах своих войск против России, Англии, Турции и их союзников, то вы все будете отправлены во Францию на ваших же судах.

Это великодушие победителя так потрясло генерала Шабо, что он, слишком много переживший с раннего утра, зарыдал и бросился на грудь Ушакову.

Но в это время поднимался уже к главной цитадели и Кадыр-бей со свитой десятка в два своих морских офицеров, и тут, у цитадели, когда Ушаков уходил от Шабо, они встретились и поздравили друг друга с победой.

Кивнув на массу пленных французов, расположившихся у стен под конвоем русских солдат и матросов, турок, албанцев и корфиотов, весело блеснув маслянистыми черными глазами и проведя пальцем по своей шее, шепнул Кадыр-бей Ушакову:

— Головы им всем будем резать долой, а, друг Ушак-паша, а?