И в то время как Ушаков не знал, чем и как прокормить и во что одеть и обуть своих людей, осаждавших крепость, осажденные оставили провианта на весь гарнизон на два месяца, и склады их были полны запасной мундирной одежды, обуви, рубах, одеял, тюфяков и прочего добра.

И все это добро очень нравилось Кадыр-бею, и все чаще повторял он при дележе добычи, что Россия богата, а Турция бедна, и все сильнее негодовал на то, что нужно что-то такое дать албанцам и корфиотам.

Но зато он не спорил с Ушаковым, когда дело дошло до дележа военных судов, стоявших в гавани. Не спорил даже, когда Ушаков попенял ему, что вот нет в этой бухте мощного корабля «Женере», который явился бы очень ценным призом, нет и бригантины, которая и прошла в крепость и ушла из крепости, уведя «Женере» через линию турецких, а не русских судов.

К слову напомнил Ушаков Кадыр-бею, что почти вся тяжесть блокады и осады легла на плечи экипажей русских судов, в то время как турки кейфовали себе за их спиной.

Кадыр-бей не спорил и против этого; даже больше: он признавал, что порядки в турецком флоте плохи, очень плохи, но ведь зато султан и подчинил его, полного адмирала, Ушак-паше, хотя тот всего только вице-адмирал, и приказал ему у него учиться.

Ушакову очень нравился фрегат «Леандр». Он был отремонтирован после боя с «Женере» и теперь представлял собою вполне исправное судно. Как истый моряк, Ушаков залюбовался им и решительно заявил, что оставляет его за собою.

Кадыр-бей вздохнул и сказал:

— Что делать, если другого такого же «Леандра» здесь нет? Турции пусть достается все остальное, что делать!

«Ла Брюнь» не представлял особой ценности, а бомбарда и галеры тем более — на том и покончили дележ добычи. Но оказалось впоследствии, что хитрый Кадыр-бей даже и при таком неравном дележе все-таки выгадал: Англия потребовала свой бывший фрегат вернуть ей обратно, и Павел приказал Ушакову вернуть его.