— Не сигайте за мной, — крикнул, — я сам…

Скрылся под водой.

— Чего не удержали-то? — перемахнул к ним с плота Алеха. — Видели же: человек тронулся!

Дальше повторилось то же самое, как в киносъемках, когда делают несколько дублей одного и того же эпизода: старика вновь выплеснуло на гребень волны и стремительно понесло влево, под крутояр. Но теперь лодка была на ходу, нагнать «утопленника» не составило труда.

Опять втащили его, почти бесчувственного, в лодку и опять, как и давеча, он быстро пришел в себя, отыскал глазами Петю Клацана:

— Куда правишь?

Тот показал кивком в сторону плота.

— Правь к берегу, — просипел, сдаваясь, старик. — Кажись, без толку сигать, все одно не выловить.

Николай не утерпел, вмешался:

— Кого там выловить думал?

— Да топор же! — старик просунул руку за опояску, поводил ладонью. — Как со сваей ухнул, он и вывалился, видать.

— Из-за него и нырял?

Старик вздохнул виновато:

— Осуждаешь?

Николай зло сплюнул, покрутил пальцем у виска.

— Похоже, Алеха прав: чокнулся!

Сам Алеха, однако, не присоединился к Николаю.

— Брось, я ведь не знал, что из-за топора. А если так — то что же: у каждого свое отношение к инструменту.

Лодка ткнулась в дернину размытого берега. Алеха помог старику подняться.

— Айда, дядя Филипп, скорей в палатку!

Николай выпрыгнул вслед за ними, с силой потянул за цепь, готовясь швартовать лодку; нос ее приподнялся, набравшаяся вода отхлынула к корме; под средней скамейкой обнажилось намокшее топорище.

— Вот твоя потеря, пень трухлявый! — ругнулся Николай, шагнув обратно в лодку и вскидывая над головою топор бригадира. — Сюда тебе, старому черту, нырять надо было!

Тот поспешно вернулся, развел руками.

— Совсем память ушла, один скилироз остался.