— Смекаю! — повторил за ротным Маслов.

Воронин вроде бы повеселел, перестал стучать карандашом по планшету. Взглянул на замполита, улыбнулся, как умеют улыбаться сильные, знающие себе цену люди. Выцветшие глаза осветились гордостью: «А вообще-то мне плохого сержанта не дадут».

— Надо к ним завтра съездить. Как настроение и прочес…

— Съезжу обязательно, — кивнул Маслов.

Недавно были они вдвоем на посту 33. Недостатков там уйма, но в этот раз надо отдать должное Воронину, кипятиться он не стал.

Сказал только, что воины поста 33 стоят не на должной высоте, что здесь дом отдыха, а не боевой пост, что Кириленко не научился руководить комсомольцами.

А ко всему расчету относилось: «Уважаемого вами командира Рогачева хотелось бы спросить, будет ли на посту порядок».

Странное воздействие оказывала на солдат такая речь. Они сидели тихие, виноватые, и только Славиков, глядя нм носки ботинок, грустно улыбался.

Неспроста Маслов спросил командира роты, когда ехали назад:

— Иван Ильич, как считаешь, о чем сейчас они думают?

— На тридцать третьем?

— Да.

Воронин сердито свел брони, выбросил окурок за борт тягача:

— Опять не в современном духе? Целовать в лобик их, что ли?

Маслов укоризненно-удивленно:

— Иван Ильич…

— Ну, хорошо. Что там еще не так?

Воронин достает очередную папиросу. Чиркает, но спичка, как назло, гаснет. Он слушает Маслова.

— Мы ведь с тобой фактически разгромили расчет поста. Все разгильдяи, все лодыри. Никто ничего не делает…

— Разгильдяями не называл. А что порядка нет, то нет,

— Верно. Но что же все-таки получилось? Одни только недостатки. А ведь на посту есть и хорошие солдаты. Далакишвили, Кириленко, Славиков… Нужно нам замечать хорошее, а не стричь всех под одну гребенку. Я уверен, сидят они сейчас на посту и думают — все на точке развалилось, разломалось, ни в чем и никогда у них не было порядка.