— Всех не накормить, это верно, — согласился Нечаев. — Но ты вот послушай, недавно какой случай был. Шли мы с одним нашим охотником по селу. Гляжу, шайба в пыли валяется, поднял я ее и в карман положил. Охотник ухмыляется. Ты, говорит, Иван, как магнит двуногий, всякую дрянь подбираешь. На другой день он же и спрашивает: «У тебя, Иван, шайбочки, нет?» Привел я его в свою мастерскую, открыл ему ящик с разной мелочью. Выбирай. Он выбрал, может быть, ту самую шайбу: эта, говорит, как раз подойдет.

— Ты, Иван Григорьевич, одно с другим не путай. Шайба, она действительно в мужском хозяйстве пригодится, а шишки — это все пустяки...

— Может быть, и пустяки, — опять согласился Нечаев. — Привычка у меня такая. Да и не трудно поднять шишку, руки не отвалятся. Но двести шишек подниму, десять белок сыты будут.

Нечаев задумался, помолчал, слегка насупившись, потом продолжил:

— А вообще-то, брат, из крохотных ручейков и Волга рождается. Ты видал, мил человек, как выворачивают бульдозерами и сталкивают в отвалы кедровый подрост? Изводят под корень кормилицу и поилицу — кедровую тайгу! Десять кедрин срубят, три из них до дела доведут, остальное потеряют, в глухих затонах утопят, на деляне забудут. Сердце кровью обливается, когда смотрю на такое. Садят, конечно, кедр, садят, но только недостаточно, на десять срубленных кедров один саженец, да и тот когда еще вырастет! Да и вырастет ли? Как помочь беде? А я вот, мил человек, раскидываю семена по тайге, кедровкам-сеяльщицам помогаю. — Нечаев умолк и, кольнув меня своими острыми и серыми, как у беркута, глазами, несколько раз упрямо ударил в землю заостренной палкой и с надеждой бросил в образовавшиеся углубления семена кедра.

Мне показалось, что осенний лес одобрительно шумит.

1970