Откуда Статеску узнал, что Рузичлер собирается принять в ученики Илью Томова, хозяин типографии помять не мог. Но было ясно: сыщик не хотел, чтобы у его Фили был конкурент. Ведь Томов — парень с головой, учился в лицее, планер построил. Ему ученье в типографии будет даваться легко, а Филя… что ж, сыщик знал, что он звезд с неба не хватает.

В пятницу Статеску зашел в типографию, будто узнать об успехах сына, и как бы невзначай спросил Рузичлера:

— Как вам нравится тот случай?

— Какой? — спросил типограф.

— Ну как какой! Что сынок Томова вмазал господину Гаснеру в зубы?

Рузичлер сразу смекнул.

— Ну, меня он не ударит хотя бы потому, что я так не обращаюсь с учениками. Потом я хорошо знаю его отца и мать… Ну, а если парню у меня не понравится, так что ж… Разойдемся.

Статеску опустил свои слипшиеся ресницы и многозначительно понизил голос:

— Да… Все это хорошо. Но знаете ли вы, что у этого самого Томова дед — старый бунтовщик?..

О! Рузичлер прекрасно понимал, на что намекает сыщик… Но он не перебивал.

— Старик Липатов стрелял в румынскую власть в Хотине. Он сорвал с примарии

Рузичлер молчал. «Этот тип мне рассказывает про русских, — думал он про себя, — как, будто не я отбывал воинскую повинность в России… Уже видно, куда он метит… Но зачем спорить? Еще привяжется… Чтоб ему болтаться на веревке вместе со своим Филей!..»

— Теперь и сестренка Томова, — продолжал Статеску, — будет тринадцать лет прохлаждаться на каторге. И не повезло же ей… — тринадцать отхватила! Уж дали бы четырнадцать, а то чертова дюжина — может вовсе не вернуться!.. — Довольный собственным остроумием, сыщик рассмеялся.