— Просим извинения, коанэ

— Какой еще там тариф? Что за вымогательство!

— Нас трое, коанэ, — укоризненно произнес носильщик, вытирая рукавом со лба пот, — а вы дали за весь багаж двадцать лей!

Дама, поджав губы, достала еще несколько монет, швырнула их на асфальт и захлопнула дверцу автомобиля. Машина тронулась и бесшумно скрылась за поворотом.

— Еще десять… — собирая монеты, сказал другой носильщик.

— Вот жи́ла! Видал? — посмотрев на Илью, проговорил чистильщик, сидевший у столба.

— Не надо было отдавать чемоданы, пока не заплатит, — сказал кто-то.

— Правильно! — поддержал чистильщик. — С эдакими только так и надо поступать. Подумаешь, «гранд-дама!».

— Ничего, ничего, братцы! Придет время — эти господа нам чемоданы будут носить. Не нужно только поддаваться. Свое надо отстаивать, да гуртом, всем вместе!.. — серьезно сказал широкоплечий человек со шрамом на лбу.

— В чем дело? Ну-ка очисти дорогу! — послышался хриплый голос полицейского в надвинутой на глаза фуражке.

Люди стали расходиться. Илья ушел последним. Ему было жаль носильщиков, и почему-то он повторял про себя слова, только что услышанные из уст человека со шрамом на лбу: «..не надо поддаваться… отстаивать гуртом, всем вместе…»

Вскоре двадцать четвертый трамвай увозил его к центру столицы.

II

— Мадам Филотти, — учтиво поклонившись, отрекомендовалась хозяйка пансиона, где земляк и друг Ильи, Женя Табакарев, снимал койку и где намеревался остановиться Томов.

Мадам Филотти была спокойной, добродушной и трудолюбивой женщиной; среднего роста, более полная, чем следовало бы в ее возрасте, с синевато-фиолетовыми прожилками на когда-то румяных щеках, она все еще молодилась.