Поскольку мадам Филотти держала квартирантов, свой дом она называла «пансионом», причем это слово произносила с прононсом, на французский манер. Занимаясь домашними делами, мадам Филотти больше молчала, однако могла вмешаться в чужой разговор и, не разобрав, в чем дело, сказать невпопад. Если случалось ей вспылить, что бывало не часто, она очень быстро отходила и зла долго не помнила. В церковь заглядывала редко, хотя по привычке поминала господа бога, любила ходить на похороны, особенно на поминки. Там она и поплачет, и вспомнит старину — сердце у нее было жалостливое. Хотя мадам Филотти газет не читала, лет двадцать не была в театре и едва ли раз в год заглядывала в кино, тем не менее считала себя в курсе не только столичной жизни, но даже политики…

Регулярно, раз в месяц, мадам Филотти посещала одну и ту же парикмахерскую и возвращалась оттуда с необыкновенно черными волосами, завитая и оживленная. Посещение парикмахерской было, пожалуй, единственным развлечением в ее скучной и далеко не легкой жизни.

Мадам Филотти предложила Илье умыться, выпить кофе и отдохнуть с дороги.

— А тем временем вернется домой и господин Табакарев, — сказала она.

Илья с удовольствием освежил лицо, переменил сорочку, причесал густые черные волосы и, поблагодарив хозяйку, пошел посмотреть город.

Бухарест сразу втянул Томова в водоворот своей кипучей жизни. С восхищением разглядывал Илья многоэтажные здания, высокие парадные двери, балконы, увитые зеленью, яркие вывески, богато убранные витрины магазинов. Солнце палило нещадно. Илья шел медленно, расстегнув старую гимназическую тужурку, и жадно вдыхал порою набегавший из-под дворовых арок прохладный ветерок.

Но вот он застыл перед огромной витриной гастрономического магазина. Чего тут только не было! Глаз не мог охватить множества красиво расставленных гастрономических изделий.