Сколько ярлыков, названий! Здесь, в витрине, в прохладе вертящихся вентиляторов ярусами стояли разнообразные сорта колбас и ветчин, качкавала и балыков, яркие консервные банки со шпротами и сардинами. Но цены!.. Илья чуть не вскрикнул, увидев, что на банке с черной икрой значилась цена — 1000 лей килограмм. «С ума сойти, — подумал он, — отец в лучшие времена за целый месяц да еще с каким трудом зарабатывал тысячу лей. А тут за один только килограмм икры!.. Ведь мне более полугода пришлось бы работать у Гаснера, чтобы получить такую сумму. Да, здесь, должно быть, народу живется неплохо… Вот посмотрели бы наши, болградские, как тут люди живут, наверное, ни один не остался бы больше в Бессарабии. Шутка сказать! У нас о таких вещах никто и представления не имеет… Хлеб черный и тот не всегда вдосталь бывает. А тут, должно быть, народ обжирается, но так, наверное, и должно быть в столице. Недаром говорят, что Бухарест — это маленький Париж! А Женя — молодец! Правильно поступил, что уехал из захолустья…» Рассуждая таким образом, Илья отошел от витрины и, свернув за угол, очутился на какой-то улице, которую он принял за центральную. Здесь было еще больше магазинов с яркими витринами и кричащими рекламами — по три, четыре, а иногда и больше вывесок у каждого магазина. Илья никак не мог понять, для чего это нужно?

В конце Университетской площади Илья, не торопясь, осмотрел памятник бывшему главе правительства И. К. Братиану, давно умершему, но так и не взявшему с собой в лучший из миров ни гроша из награбленных за десятилетия капиталов. Потом он подошел к зданию, вдоль которого в длинный ряд выстроились чистильщики. Лица у них были худые, желтовато-смуглые — то ли от загара, то ли от грязи, а может быть, и от недоедания. Все они назойливо окликали прохожих, предлагая почистить обувь «а ля 101!» Были среди них и пожилые, и подростки, и даже ребятишки. Ловко, как на барабанчике, большими полукруглыми лохматыми щетками они выстукивали «чечеточную симфонию», подмаргивая проходившей прислуге и посылая вдогонку острые словечки.