А денег не хватало даже на самое необходимое. Да и что она могла скопить от трех-четырех квартирантов, которых держала на полном пансионе? Ведь на эти деньги надо было их же сытно кормить, платить владельцу дома, дальнему родственнику, за квартиру, вносить казне налог за квартирантов и самим как-то прокормиться. А тут все время что-нибудь да надо: то подметки прохудились, то брюки протерлись, то рукава у куртки совсем уж куцыми стали…

Не раз Софья Томова обивала пороги богатых дальних родственников, выпрашивала старье, чтобы перекроить, перешить, залатать… Надо же одеть сына. А сколько раз она возвращалась с пустыми руками, хмурая, подавленная, со слезами на глазах, зарекаясь больше не ходить. «Все равно сытый голодного не разумеет», — говорила она. Но проклятая нужда всякий раз брала верх над гордостью.

А Илья? Чего он только ни предпринимал, чтобы помочь матери!.. Молодой, горячий, он брался за любое дело. Где и у кого он только ни работал! Каждое лето, когда лицеисты — сыновья состоятельных родителей — разъезжались по курортам, он под палящим бессарабским солнцем помогал убирать хлеб, кукурузу, виноград, грузил камень на каменоломнях, работал носильщиком на автобусной станции, таскал кирпичи на стройках. Только бы немного заработать, чтобы осенью заплатить за учение…

Но работу найти тоже не всегда удавалось: подрядчики придирались, вымогали взятки, а такие же, как Илья, бедняки старались перехватить друг у друга работу, сбивали плату. Нередко дело доходило и до потасовок…

Весной 1938 года повысили плату за учение: тысячу пятьсот лей за семестр, три тысячи за учебный год! Для Томовых это была невероятная сумма, и Илье пришлось оставить лицей. В это время он и задумал уехать в Бухарест, в авиационную школу. Матери Илья об этом не сказал. Решил, что поступит на работу и будет понемногу копить деньги. Начались поиски работы.