В город вошла весна — первая мирная весна молодой Советской Республики.

Но в эту благодатную пору тревожно жил Курган. Достоверно еще ничего не было известно, а по городу уже ползли слухи о готовящемся контрреволюционном заговоре.

Внешне все выглядело спокойно: каждое утро рабочие шумными толпами шли на свои заводы; в положенный час открывались массивные двери городского банка; в красивом особняке, где прежде помещалось Дворянское собрание, ныне был Народный дом, в котором проходили собрания членов профессиональных союзов; спешили письмоносцы, разносившие газету «Известия Курганского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов». Дотемна толпились взрослые и дети у маленьких кинотеатров «Прогресс» и «Лира».

И все же в этом привычном и будничном неуловимо чувствовалось приближение опасности.

Опасность и в самом деле была близка.

В мае на станцию Курган стали прибывать первые эшелоны военнопленных чехов, которые с согласия советского правительства возвращались через Сибирь к себе на родину. К концу месяца их скопилось несколько тысяч, хорошо вооруженных и обмундированных. Их комендант Грабчик, худой и высокий поручик, установил на станции военный режим, взял под контроль железнодорожный телеграф. Движение поездов дезорганизовалось; вокзал был забит беженцами и мешочниками; сновали спекулянты и какие-то подозрительные личности.

А в самом сердце страны — в Москве — враги готовили заговор против революции.

В апреле в здании французской миссии на секретном совещании белогвардейских генералов, представителей английской и французской миссий и чехословацкого командования был разработан план свержения советской власти. Главная роль отводилась чехословацкому корпусу, продажное командование которого было куплено на деньги иностранной и русской буржуазии. Чехи должны были отторгнуть от России богатейшие запасы хлеба и продовольствия Сибири и Поволжья и обрушиться всей мощью сорокатысячного корпуса на Советы.