— С этими русскими надо держать ухо востро! — сдавленным голосом говорил Грабчик сопровождавшим его офицерам Музыке и Манжетному, легко взбегая по крутым ступенькам Народного дома. — Если предъявят ультиматум, придется пойти на кое-какие уступки... Нам надо выиграть еще несколько дней!

При входе офицеров в фойе замерли двадцать солдат-чехов. Грабчик заметно приободрился, но, увидев двигавшихся навстречу ему советских матросов, тут же скис. Матросы, промаршировав мимо, не отдали приветствия. Поручик неуверенно взялся за ручку дубовой двери, ведущей в конференц-зал.

Матросами, несшими охрану в фойе, командовал молодой мичман Саша Громов. Имел он строжайший наказ не вступать в разговоры с охраной чешской делегации, но его беспокойная натура не выдержала. Чехи стояли в строю по команде «смирно», матросы с разрешения мичмана закурили, тихонько переговариваясь.

— Ты рабочий? Крестьянин? — весело подмигнул Громов крайнему в шеренге чеху. Тот вздрогнул, испуганно метнул глазами в сторону своего командира, стоявшего поодаль. — Не понимаешь по-русски? Ни-ни!..

Солдат отрицательно мотнул головой, дружелюбно улыбнулся.

— Товарищ... — чуть внятно произнес он и вдруг замер: к строю приближался прапорщик. Свирепо взглянув на Громова, заговорил на ломаном русском языке:

— Господин русский офицер! Вы нарушаит инструкций...

— Знаю... Да вот только хотел спросить: зачем вы свернули с курса и пришвартовались к чужому берегу? Не пора ли сниматься с якоря?

— Прекратить большевистская агитаций! Я буду жаловаться!

Помрачнев, Громов вытянулся, браво козырнул и круто повернулся к матросам:

— Быть начеку, братишки!

При появлении представителей чешского командования шум стих. Офицеры при полном молчании торопливо прошли в президиум. Председатель Совдепа Зайцев, из рабочих-металлистов Петрограда, сухо поздоровавшись, жестом пригласил чехов занять свободные места. Грабчик, Музыка и Манжетный опустились в кресла, лица их стали непроницаемыми.